О том, что главное в помощи людям и что будет после нас: интервью с основателем рехаба Романом Прищенко

Каждый день сюда приходят люди, уставшие от борьбы с собственными демонами. Это, на первый взгляд, обычный загородный дом. Но именно здесь, в московском РЦ «Воскресенье», случается чудо перерождения и обретения надежды. Мы поговорили с директором и основателем реабилитационного центра для зависимых о вере, сомнениях и точках опоры.

— Как появилась идея посвятить жизнь именно этому делу? Был ли это случайный момент или осознанное решение? Какими были первые шаги?

У меня были в семье проблемы с отцом. А у него были проблемы с алкоголем. Это была не зависимость — скорее, злоупотребление. Мои первые попытки помогать таким людям начались с отца. И на фоне этой «помощи» я сформировался как человек с предрасположенностью к зависимости: в психологии это называется «зависимая структура личности». 

Чтобы попытаться решить детские проблемы, я сам прибегнул в какой-то момент к алкоголю, ну а потом уже к наркотикам. Получилось так, что я начал общаться с другими зависимыми людьми, чтобы делиться опытом и выздоравливать вместе. 

Мои знакомые, близкие, увидев это, сказали: «Роман, у тебя прекрасно получается работать с зависимыми. Почему бы тебе не попробовать помогать им на более высоком уровне?»

И я за это зацепился и начал работать в этой области. Посыпались предложения. Осознанным мое решение стало, когда я понял: чтобы помогать другим, нужно стать профессионалом, получать образование. 

Я в тот момент учился на филологическом факультете. Но мне хотелось приобрести богословские и психологические знания. В итоге я получил несколько образований, в том числе клинического психолога. 

Как призвание я осознал свою профессию уже потом, когда стал не только помогать сам, но и обучать других, как помогать зависимым людям. 

Сейчас я в профессии уже 20 лет, и у меня есть своя методология. Я описал ее в книге «Преодолеть страсть наркозависимости».

— В чем уникальность центра «Воскресенье»?

Мы совместили принципы социальной реабилитации церковной общины и правила терапевтического сообщества, и получилась авторская модель. И я думаю, что именно в этом уникальность. Число закрытых центров в последнее время растет, а наше «Воскресенье» продолжает существовать уже седьмой год на пожертвования, и реабилитанты у нас остаются добровольно.

Мы сочетаем подход, основанный на христианском вероучении, с инновационными научными методами. В их числе, например, мотивационное интервью, терапевтическое сообщество, смарт-рекавери или же какие-то социальные технологии, например социально-ролевой тренинг. 

— Кто обычно обращается за помощью? Какой он, реабилитант «Воскресенья»? 

Мы недавно проанализировали звонки и увидели, что почти 80% обращений идет от родственников. Еще примерно 15% — от друзей, и только 5% — от самих зависимых.

Средний возраст реабилитанта — 40 лет. В основном это полинаркомания, алкоголь, наркотики, в том числе и синтетические, лудомания. В большинстве случаев это люди с высоким уровнем сопротивления и низким уровнем мотивации. В основном образованные. 

— Как изменилась работа в центре с момента открытия? Какие ошибки пришлось исправлять?

У нас поначалу были очень мягкие правила общения между мужчинами и женщинами в центре. После нескольких случаев «романтики», которые заканчивались нарушением базовых правил, мы эти правила ужесточили. 

Немного переработали ту часть программы, которая касается воцерковления, сделали ее более свободной. Раньше молитвы и все остальное, связанное с церковью, было обязательным, сейчас это по желанию.

То есть если человек приходит в центр и говорит: «Мне это все не нужно, я лоб в поклонах разбивать не буду, главное — научите жить трезво», мы берем таких людей тоже. 

— Как проходит день реабилитанта в центре?

С 7 утра до 11 вечера день расписан по минутам. Каждый человек в центре понимает, в каком месте, в какое время, с какой целью и с кем он должен находиться.

День чрезвычайно насыщен. Это и терапия (занятия индивидуальные и групповые, в том числе и сессии с психологами и психиатрами), и мероприятия, связанные с содержанием дома и прилегающей территории, с самоорганизацией и самообслуживанием. Это приготовление пищи, уборка, выходы в храм или за покупками, организационные собрания, час старост, работа с аналитическими заданиями, итоги дня.

Можно сказать, что человек попадает на год в академию трезвости, получает здесь новые знания и обучается новым навыкам. 

По сути, у нас нет выходных, а в день у ребят только полтора часа личного времени. Не свободного, обратите внимание, а личного. Все остальное посвящено выздоровлению. Это называется моделью интенсивного эмоционального года. 

— Как вы оцениваете свою успешность в профессии? Какие метрики для вас важны?

Прежде всего это количество трезвых воспитанников и качество их трезвости. Потом, я считаю, успешность зависит от того, насколько ты можешь передать ценный опыт другим, научить других. У меня несколько книг и пособий, масса разработанных авторских семинаров. Я достаточно известный человек в узких кругах. 

Ну и знаете, наверное, успешность еще в том, что я нашел дело по душе. Ведь когда то, что ты умеешь делать, совпадает с тем, что тебе нравится, — наверное, это и есть успех.

— Какой самый ценный урок вы извлекли за время работы?

Уроков, скорее всего, несколько. 

Ну, во-первых, невозможно помогать другим людям, если не растешь в вере. Это для меня главное. Помощь напрямую связана с нравственно-аскетическим деланием самого помогающего, то есть моим. Я не могу помогать, опираясь исключительно на знания. Если я не умножаю любовь в своем сердце, то я работаю в плоскости. Помощь другому человеку — всегда в объеме и в полноте. 

Второй урок: соблюдать правила кислородной маски. Помочь другим можно только в том случае, если ты можешь позаботиться о себе. Невозможно помогать другим, не понимая себя, своих потребностей, своих границ.

И, наверное, третий урок: нельзя ждать благодарности. Нужно делать так, чтобы левая рука сразу забывала, что сделала правая. Иначе выгорание неизбежно.

— Был ли момент, когда хотелось все бросить? Что вас остановило?

Ну, этот момент первые лет 15 наступал каждый год, и мне даже близкие говорили: «Ром, ты заканчивай вообще, лучше замолчи, хватит жаловаться». Что меня останавливало? Интуитивно я чувствовал, что это мое призвание. Это был посыл от самого сердца. И когда я осознал это, я понял, что интуиция меня не подвела. 

— Как совмещаете работу и личную жизнь? Есть ли у вас правила тайм-менеджмента?

Моя работа — это личная жизнь. Я это как работу не воспринимаю, я этим живу. Некоторым может показаться, что это неправильно, но вот так в моей жизни сложилось.

Но, с другой стороны, мне тоже часто нужно уходить в тишину и уединение: даже Христос уходил в пустыню, чтобы восстановиться. Я посвящаю время близким людям и хобби: общению с природой, искусству, музыке, культуре, чайным церемониям. К тому же мне помогают телесные практики, например дыхательные.

Правила тайм-менеджмента с возрастом поменялись: в последнее время появилось много помощников, и я могу выбирать, чем заниматься, и подстраиваться под свои биоритмы.

Например, я раскачиваюсь после 16:00, так что какие-то важные дела стараюсь ставить на послеобеденное время. Могу прокрастинировать неделю, а потом за два часа до дедлайна быстренько сделать работу. Мне на самом деле так легче. 

Тайм-менеджмент остается, но, скажем так, с авторским оттенком, потому что уже есть опыт и есть свобода выбора. 

У меня очень много было и есть в жизни различных интересов: музыка, литература, восточная культура, столярное дело. Вот. И я думал: «А тем ли я занимаюсь?»

Некоторые из своих занятий я перевел в формат хобби. А профессию консультанта по проблемам зависимости я оставил как служение и дело жизни.

— Кто или что вас вдохновляет? Есть ли люди из вашей сферы, на которых вы равняетесь?

Прежде всего меня вдохновляют мои трезвые воспитанники. А больше всего вдохновляет вера в Бога, возможность кому-то помочь, природа, искусство. 

Из людей это доктор Гааз, святой Спиридон Тримифунтский.

Очень вдохновляют чистые, склонные к самопожертвованию люди, профессионалы своего дела, которые сконцентрированы не на зарабатывании денег, а на самореализации и альтруизме. 

Главный пример для меня — люди, которые строят свою жизнь в соответствии с совестью.

— Какой один совет вы дали бы тому, кто хочет помогать другим? Если бы начинали сейчас, что сделали бы иначе?

Нельзя помогать другим, не имея ресурсной опоры, — вот мой главный совет.

Насчет того, что бы я сделал иначе, скажу так: время, конечно, не терпит сослагательного наклонения, но тем не менее я бы сначала нашел источник силы и вдохновения. Ведь у меня сначала чуть все не сорвалось из-за того, что я слишком надеялся на себя, на свои силы, думал, что они бесконечны. И при этом не обладал никакими навыками самосохранения. 

Сейчас бы я начинал очень вдумчиво и осознанно. Наверное, тогда не пришлось бы разгребать болезненные последствия. 

— О чем вы мечтаете? Есть ли масштабная цель?

У меня очень странная мечта, по мнению многих. Мои коллеги смеются. Я мечтаю, чтобы меня отпевали в храме, который стоял бы посреди реабилитационного комплекса, включающего в себя первичный консультационный пункт, реабилитационный центр, «дом на полпути» (всплывашка: Часть реабилитации, промежуточное звено между РЦ и обычной жизнью с безопасной средой для реабилитантов) и образовательный центр.

Мои коллеги говорят: «У тебя кладбищенская какая-то цель, Роман Иванович». Но для меня это важно.

Я мечтаю создать реабилитационную усадьбу, которая бы включала все компоненты помощи, и эта помощь строилась бы вокруг храма. Создать программу и собрать ту команду, которая после того, как меня не станет, смогла бы подхватить дело, которое мы уже делаем. И над возможностью такой преемственности я сейчас работаю.